Источник: Нуриев А.Х. Ограничение автономии воли сторон в правоотношениях, осложненных иностранным элементом // Третейский суд.-2014.- №1.

Автономия воли сторон является одним из тех конституирующих элементов в правовом регулировании общественных отношений, осложненных иностранным элементом, без обращения к которому не обходится ни одно исследование в науке международного частного права. Как справедливо отмечал С.В. Николюшкин, автономия воли может быть выражена лишь в сфере обязательственных правоотношений, поскольку именно здесь возможно заключение соглашения о применимом праве[1].

Традиционно, автономия воли рассматривается учеными с различных точек зрения – как правовой институт, как принцип права, как источник правового регулирования, как метод права, как коллизионная привязка[2]. При этом, если в российском законодательстве автономия воли выступает в качестве коллизионной привязки (ст. 1210 ГК РФ «Выбор права сторонами договора»), то в правоприменительной практике международных коммерческих арбитражей она признается, помимо прочего, одним из принципов международного частного права (например, решение МКАС при ТПП от 10.10.2007 г. №12/2007).

Прежде всего, необходимо отметить, что российское законодательство не предусматривает ограничения автономии воли при выборе применимого права сторонами в зависимости от наличия определенной связи с правоотношением, что, например, закреплено в праве отдельных государств. Так, в законодательстве США установлено, что выбранное сторонами право конкретного государства будет применяться к правоотношениям только в том случае, если оно имеет существенную связь (substantional relation) со сторонами сделки, либо с самой сделкой (Restatement (Second) §187 (2) (a) и UCC§1-105 (1)). Однако, большинство развитых стран (в том числе, Россия) подход законодателя США не поддерживает[3], что нашло отражение в Римской Конвенции 1980 г.[4], где закреплена возможность выбора права любого государства в качестве применимого, при условии соблюдения общего требования ст. 3(3) Конвенции (договор связан с более чем одним государством).

Вместе с тем, судебная практика в США сложилась таким образом, что был установлен нестрогий порог для удовлетворения требования о наличии существенной связи. Так, в решении по делу Evans v.Harry Robinson Pontiac-Buick[5] Верховный суд Арканзаса постановил, что возможно применение права штата Техас к договору о покупке автомобиля в рассрочку, заключенному между покупателем и автодилером из Арканзаса, в связи с тем, что финансовая организация, обслуживающая интересы автодилера, находится в штате Техас. По этой причине американские ученые утверждают, что учитывая минимальное количество дел, в которых суды не нашли существенную связь с применимым правом, следует констатировать, что такие решения сегодня являются исключениями[6]. Иными словами, положения Restatement (Second) §187 (2) (a) и UCC§1-105 (1)) о необходимости «существенной связи» уже не играют особой роли в правоприменительной практике, что позволяет говорить о сближении коллизионного правового регулирования в праве США и Европы[7].

О сближении указанных правовых систем может свидетельствовать также тот факт, что и в Европе и в США автономия воли сторон при выборе применимого права ограничивается в случае заключения таких договоров, где четко прослеживается более слабая сторона – потребительские договоры, договоры страхования, трудовые договоры[8]. В таких договорах более «слабая» сторона имеет возможность подчинить правоотношение благоприятному для нее правовопорядку (lex benignitatis), в связи с чем, как правило, применяются императивные нормы национального законодательства государства места работы лица по трудовому договору, места жительства гражданина-потребителя, место регистрации страхователя. Российское законодательство в данном случае не является исключением. Так, в ст. 1212 ГК РФ определено, что выбор права не может повлечь за собой лишение потребителя защиты, которая предоставляется ему императивными нормами права страны места жительства потребителя. Среди других примеров, можно выделить п. 31 преамбулы Регламента «Рим II»[9]; ст. 108, 109, 116 Кодекса международного частного права Болгарии[10] и др.

Другим известным ограничением автономии воли сторон при выборе применимого права является исключительная подсудность конкретных споров национальному правопорядку. Так, п.2 ст. 1213 ГК РФ определяет, что к договорам в отношении находящихся на территории Российской Федерации земельных участков, участков недр и иного недвижимого имущества применяется российское право. Также в п.2 ст. 404 ГПК РФ закреплено, что «подсудность дел с участием иностранных лиц, установленная статьями 26, 27, 30 и 403 настоящего Кодекса, не может быть изменена по соглашению сторон».

Подобное правило можно увидеть и в п.1 ст. 249 АПК РФ, где отмечается, что «…арбитражный суд в Российской Федерации будет обладать исключительной компетенцией по рассмотрению данного спора при условии, что такое соглашение не изменяет исключительную компетенцию иностранного суда» и т.д. Кроме того, признание исключительной юрисдикции национального суда по отдельным вопросам установлено в п. 13 преамбулы Регламента «Брюссель I»: «Автономия воли сторон в контракте (кроме договора страхования, договора в сфере потребительских и трудовых отношений, где допускается лишь ограниченная свобода в определении судов, имеющих право рассматривать дело) должна приниматься во внимание, кроме случаев исключительной юрисдикции, установленных в настоящем Регламенте».

Традиционно, принцип автономии воли не применяется к тем правоотношениям, правовое регулирование которых исходит из личного статута физических и юридических лиц. При этом, если раньше ст. 1214 ГК РФ устанавливала запрет на выбор применимого права к договорам об учреждении юридического лица, то новая редакция указанной статьи (вступила в силу с 1 ноября 2013 года) это допускает. Более того, в ней закреплена не только возможность выбора права, применимого к договорам о создании юридического лица, но и к договорам, связанным с осуществлением прав участника юридического лица.

Однако, выбор сторонами применимого права не может затрагивать действие императивных норм права страны места учреждения юридического лица по вопросам, указанным в пункте 2 статьи 1202 ГК РФ. Известным примером такого ограничения автономии воли является дело ОАО «Мегафон» за 2001 г., в рамках которого акционеры общества оспаривали действительность акционерного соглашения, предусматривающего, что правовой режим юридического лица, его органов управления, иные корпоративные вопросы будут подчиняться нормам шведского права. Требования акционеров в части применимого права в конечном итоге были удовлетворены, при этом суд обосновал свою позицию тем, что выбор сторонами применимого права был осуществлен с нарушением пределов автономии воли, установленных российским законодательством[11].

Отметим, что в рассмотренных выше случаях идет речь о «сверхимперативных» нормах или как теперь отражено в п.1 ст. 1192 ГК РФ нормах непосредственного применения. Термин «сверхимперативные» нормы не закреплен в отечественном законодательстве, поскольку его содержание и толкование были выработаны в правоприменительной практике арбитражей и доктрине международного частного права. Например, в решении МКАС при ТПП РФ от 13.01.2004 по делу №185/2002 определено, что «применительно к внешнеторговому договору автономия воли, как это признается в доктрине и практике, ограничена рамками обязательственного статута, а современное международное право признает наличие так называемых строго императивных норм применимого права, отступать от которых участники договора не вправе. Эти общепринятые положения ясно выражены в нормах законодательства России в области международного частного права (ст. ст. 1215 и 1192 ГК РФ)».

Это, в определенной мере, создавало проблемы при толковании применимого права и разрешении споров в российских судах, поскольку законодатель называл императивные нормы в смысле национального законодательства и «сверхимперативные» нормы одинаково – императивные нормы. В связи с чем, в новой редакции упомянутой ранее ст. 1192 ГК РФ «сверхимперативные» нормы обозначены через термин «нормы непосредственного применения», что позволит пресечь сомнения в содержании выбранных норм.

Европейский законодатель непосредственно увязывает применение сверхимперативных норм с защитой публичных интересов. Так, в ст. 9 Регламента ЕС 593/2008[12] от 17 июня 2008 года о праве, подлежащем применению к договорным обязательствам (Рим I) определено, что «преобладающими императивными положениями» (сверхимперативные нормы) являются положения, соблюдение которых признано страной в качестве имеющего принципиальное значение для охраны ее публичных интересов, таких как ее политическое, социальное или экономическое устройство. При этом здесь же отмечается, что могут применяться сверхимперативные нормы страны суда и страны исполнения контракта (в случае если без их применения исполнение контракта будет незаконным).

Подобный подход закрепился и в правоприменительной практике российских судов. В частности, в Информационном письме ВАС РФ от 26.02.2013 г. №156 в рамках разъяснения вопроса о применении оговорки о публичном порядке отмечается, что «под публичным порядком в целях применения названных норм понимаются фундаментальные правовые начала (принципы), которые обладают высшей императивностью, универсальностью, особой общественной и публичной значимостью, составляют основу построения экономической, политической, правовой системы государства.

К таким началам, в частности, относится запрет на совершение действий, прямо запрещенных сверхимперативными нормами законодательства Российской Федерации (статья 1192 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее – ГК РФ)), если этими действиями наносится ущерб суверенитету или безопасности государства, затрагиваются интересы больших социальных групп, нарушаются конституционные права и свободы частных лиц»[13]. Отметим, что данная формулировка суда практически дословно воспроизводит текст отказного определения коллегии судей ВАС РФ по делу № ВАС 3436/09 от 18.05.2009 г[14].

Наглядным примером применения оговорки о публичном порядке является спор, переданный коллегией судей в Президиум ВАС РФ для рассмотрения в порядке надзора, между ЗАО «Калинка-Стокманн» (арендатор) и ООО «Смоленский пассаж» (арендодатель), в рамках которого обжаловалось решение МКАС при ТПП РФ от 29.04.2008 г. по делу № 22/2007. Первоначально решением МКАС при ТПП РФ были удовлетворены требования арендатора о понуждении арендодателя к заключения договора аренды на новый десятилетний срок, по условиям которого арендная плата определялась в процентном соотношении от торгового оборота арендатора.

Поскольку торговый оборот у арендатора был небольшой и, по факту, арендные платежи выплачивались в размере, сильно отличающемся от средней ставки по торговому центру, что, в свою очередь, грозило взысканием с арендодателя налоговых выплат, штрафов, пеней по смыслу ст. 40 НК РФ, последний просил в порядке надзора признать договор недействительным. Передачу спора в Президиум ВАС РФ судебная коллегия аргументировала следующим образом: «Исполнение решения международного коммерческого арбитража о понуждении к продлению договора аренды на заведомо кабальных условиях, создающих реальную угрозу неблагоприятных налоговых последствий для одной из сторон, противоречит публичному порядку Российской Федерации. По существу, риск предпринимательской деятельности одной из сторон договора, автоматически продляемого по ее усмотрению бессрочно, полностью переложен на другую сторону договора, что не отвечает существу предпринимательских отношений, определяющих рыночный характер экономики»[15].

Другим, сугубо практическим, аспектом возможного ограничения автономии воли сторон при выборе применимого права является позиция конкретного арбитражного суда при разрешении спора, то есть субъективный фактор. Речь идет о тех ситуациях, когда арбитражные суды не применяют избранное сторонами право, поскольку не находят для этого достаточных оснований, тогда как, в действительности, такие основания имеют место быть[16]. В этом контексте актуально принятие Президиумом ВАС РФ Информационного Письма от 9 июля 2013 года №158, которое предусматривает, помимо прочего, что «неисполнение или ненадлежащее исполнение судом обязанности по установлению содержания норм иностранного права является основанием для изменения или отмены судебного акта»[17].

В частности, старая редакция п.5 ст. 1210 ГК РФ содержала правило, что «если из совокупности обстоятельств дела, существовавших на момент выбора подлежащего применению права, следует, что договор реально связан только с одной страной, то выбор сторонами права другой страны не может затрагивать действие императивных норм страны, с которой договор реально связан». Данное положение подвергалось серьезной научной критике[18], поскольку позволяло судам широко и необоснованно трактовать содержание договорных правоотношений (как правило, формулировку «договор реально связан») и выбор применимого сторонами права, что приводило к ограничению автономии воли сторон и возникновению правовой неопределенности у участников сделки[19].

Учитывая указанную порочную практику, п.5 ст. 1210 ГК РФ был изменен, и в новой редакции (вступила в силу с 1 ноября 2013 года) звучит следующим образом: «5. Если в момент выбора сторонами договора подлежащего применению права все касающиеся существа отношений сторон обстоятельства связаны только с одной страной, выбор сторонами права другой страны не может затрагивать действие императивных норм права той страны, с которой связаны все касающиеся существа отношений сторон обстоятельства». На данный момент, можно только догадываться, насколько эффективной будет такая конструкция п.5 ст. 1210 ГК РФ на практике.

[1] См.: Николюкин С.В. Автономия воли сторон и особенности права, применимого к частноправовым отношениям, осложненным иностранным элементом // Нотариус. 2008. N 6. С. 33 – 36.

[2] См. Гетьман-Павлова И.В. Автономия воли сторон в международном частном праве России // Материалы круглого стола «Международное частное право России, Франции и Европейского Союза: новые горизонты для правосудия» в г. Париж от 25 октября 2013 года. С.2.

[3] Крутий Е.А. Современные кодификации международного частного права. Дисс. канд. юрид. наук : 12.00.03 [Место защиты: Нац. исслед. ун-т “Высш. шк. экономики”].- Москва, 2012. – С. 141.

[4] Конвенция о праве, применимом к договорным обязательствам (Рим, 19 июня 1980 года) // Источник,

[5] Evans v.Harry Robinson Pontiac-Buick, Inc. 336 Ark. 155, 983 S. W.2d 946 (1999).

[6] William J. Woodward, Contractual Choice of Law: Legislative Choice in an Era of Party Autonomy,54 SMU L. Rev. 697, 716 (2001).

[7] G. Ruhl. Party autonomy in the private international law of contracts / E. Gottschalk et al .”Conflict of laws in globalized world”. – Cambridge University Press, 2008.- P. 161.

[8] Там же. P. 167-177.

[9] Regulation (EC) No 864/2007 of the European Parliament and of the Council ( 11 July 2007) on the law applicable to non-contractual obligations (Rome II) // Источник, электронный ресурс: http://eur-lex.europa.eu/LexUriServ/site/en/oj/2007/l_199/l_19920070731en00400049.pdf

[10] Кодекс международного частного права Болгарии от 04.05.2005 г. // Държавен вестник. 2010. № 100.

[11] Постановление ФАС Западно-Сибирского округа от 31.03.2006 г. по делу № Ф04-2109/2005 (14105-А75-11) // СПС «Консультант Плюс».

[12] Регламент (ЕС) 593/2008 Европейского Парламента и Совета от 17 июня 2008 года о праве, подлежащем применению к договорным обязательствам (Рим I) // Official Journal of the European Union L 177, 4.7.2008, P. 6.

[13] Информационное письмо ВАС РФ от 26.02.2013 г. №156 <Обзор практики рассмотрения арбитражными судами дел о применении оговорки о публичном порядке как основания отказа в признании и приведении в исполнение иностранных судебных и арбитражных решений> // Вестник ВАС РФ.- 2013.- №5.

[14] Об отказе в передаче дела в Президиум ВАС РФ: определение ВАС РФ от 18.05.2009 г. № ВАС 3436/09 // СПС «Консультант Плюс».

[15] Определение ВАС РФ о передаче дела в Президиум ВАС РФ от 03.03.2009 г. № 17481/08 // Источник, электронный ресурс: http://arbitr.ru/_upimg/CA194F1B351E89C06D0BA0AB0FD2D453_1_17481-08.pdf

[16] Постановление Президиума ВАС РФ от 4.10.2011 г. № 6417/11 // Вестник ВАС РФ.- 2012.- № 2.

[17] Информационное Письмо Президиума ВАС РФ от 9.07.2013 г. №158 «Обзор практики рассмотрения арбитражными судами дел с участием иностранных лиц» // Документ официально опубликован не был. СПС «Консультант Плюс».

[18] См. подробный анализ Асосков А.В. Трансграничные и внутренние контракты: пределы автономии воли сторон при выборе применимого права // Вестник гражданского права. – 2011.- № 4.-С. 4 – 31.

[19] Постановления ФАС Дальневосточного округа от 25 апреля 2006 г. №Ф03-А80/06-1/3, от 3 августа 2010 г. №Ф03-792/2010 // СПС «Консультант Плюс».

nuriev_avaАЙНУР НУРИЕВ | Партнер
кандидат юридических наук, MSA

Специализация: Разрешение споров, Защита и содействие развитию бизнеса, Спортивное право, Инвестиции и ГЧП

e-mail: nuriev@gambitlaw.ru

Ваше имя

Телефон

Айнур_Нуриев_Ограничение автономии воли сторон в правоотношениях, осложненных иностранным элементом. _01_2014

Файл в формате .pdf

Скачать файл
ЗАДАТЬ ВОПРОС